Люди как бы думают, что ты знаешь, как правильно. А правильно никак. Потому что у каждого там внутри свое "правильно". La rencontre
Если на минуту отвлечься от серых пальто, тридцати семи рублей в кармане, "передайте, пожалуйста, за проезд" и кипящей воды для макарон, то где-то на восемнадцатой секунде вы обязательно встретите себя. Шестым от окошка в кассу для оплаты ритуальных услуг совести. Одним единственным актером в мизансцене спектакля "Седьмое февраля и его невыспавшиеся друзья". Бесконечно несуществующим здесь и сейчас, как разница между покупкой и продажей человечности на рынке компромиссов. Хотя, это может быть и двадцать седьмая секунда.
Знавал я одного работника внутренних дел, который раз или два в месяц встречал себя на углу улиц Рудакова и Горького. Останавливался, закуривал, но никогда первым не начинал разговор. Выслушивал несколько едких замечаний о своем внешнем виде от отражения в луже, потом пропускал мимо ушей сетования внутреннего голоса и, когда уже в беседу вступала рефлексия, то не выдерживал и начинал злиться. Нет, проблем с психическим здоровьем у него не было. Уж поверьте, в его ведомстве за этим следили строго. Что же тогда? Человеку просто не повезло однажды встретиться с собой и поговорить по душам. Теперь эти встречи были частыми.
Так вот... Он начинал злится, ведь его последний собеседник вооружался законодательными актами, нравственными принципами и даже взывал к случайным цитатам из христианского вероучения. "Коля, - обращался он-внутренний к себе-внешнему, - ты же неплохой человек. В "художку" ходил в школе, Врубеля любишь, вчера вот Кизи читал, а людей по лицу бьешь. Ну зачем? Что, значит, кого? Ну вот третьего дня гражданина Л. ударил. Было же? Было. Ну и что, что его жена тебя третий раз вызывает за месяц? Ну да, пьет и бьет ее. Как это - по-другому не понимает? Коля, значит, не те слова подбираешь. Не те, Коля, понимаешь? Что, значит, ты не психолог? Ах, женщину жалко и детишек их? Понимаю. Но насилие когда-нибудь что-то решало? Ладно, а вот того в очках зачем ударил телефонной книгой по голове? Вор, говоришь, он и врун? Но так человек же, как и ты. По-другому нельзя? Можно, Коля, можно. У всех есть душа. Сомневаешься? Зря. Человек без души не может - она хоть как-то да проявит себя. А ты не Господь Бог, чтоб человека наказывать. Что я запою, когда он кого-то убьет? Так ведь и ты от этого не застрахован. Все, молчу".
Накричавшись на себя, Николай бросал окурок в урну и шел на работу. Выслушивал жалобы, признания и распутывал бытовые трагедии. А потом возвращался обратно. Покупал себе чего-то лирического и садился за старый письменный стол. Смотрел в себя, но почти ничего не находил удивительного. Там уже лет пять был заброшенный деревянный трактир, в котором за пианино сидел человек и играл "Riders on The Storm". Над его головой располагалась дыра в крыше, сквозь которую постоянно шел дождь. Капли падали пианисту на шляпу, стучали по клавишам инструмента и врезались в хмурый виски надтреснутого стакана. И так раз или два в месяц. Николаю там вроде было и уютно, но всегда одиноко, всегда не по себе.
"Знаешь, - говорил он мне, - пора, наверное, мне искать какую-то другую работу. По душе что ли. Не могу я уже с этими диалогами жить. Пойти на шахту, ну чтоб поменьше с людьми общаться. Каждый приходит к тебе со своими проблемами, не просто там "трудностями", а, действительно, с проблемами. Когда больше некуда уже идти, а ты по долгу службы начинаешь вникать во все это мессиво, все эти днища. Каждый раз выбирая между "неправильно" и "не очень неправильно". Ну да, привыкнуть можно. Но лучше уж подальше от таких привычек. Люди как бы думают, что ты знаешь, как правильно. А правильно никак. Потому что у каждого там внутри свое "правильно". И у меня оно тоже свое это "правильно". Я же не спаситель мира, хотя в уставе и написано по-другому. А вот эта грязь - она ведь не в уставе, она в тех самых душах. Но ты забей, по уставу сопли не положены. По нему даже человеком не положено быть".
А, может, ну эти все размышления к чухонской матери, а просто быть, как все. Но откуда мы знаем, как это? Ведь каждый из нас тоже раз или два в месяц встречается с собой. Правда, перекрестки и улицы другие. Не так ли?
